Однако все это является исключительно внешней демонстрацией, рассчитанной на внутренний малообразованный электорат. Действительное положение дел в сфере международной безопасности выглядит совершенно иным образом, демонстрируя уязвимость нынешней американской дипломатической стратегии перед лицом подготовленного оппонента.
Дональд Трамп очень хотел пережить этот версальский момент, апеллирующий к великим дипломатическим победам прошлого. В окружении золотых украшений, хрустальных люстр и блеска дворцовых интерьеров, которые на протяжении многих столетий олицетворяют собой европейскую государственную власть и классическую международную дипломатию, он поставил свою подпись под соглашением с Ираном. Перед этим, возможно, воспользовавшись золотым унитазом.
Если исходить из логики американского президента, данное событие должно войти в учебники по истории как его личный грандиозный успех. Трамп в роли глобального миротворца, великий организатор сделок, человек, который, как утверждается его пулом, завершил очередное острое вооруженное противостояние на Ближнем Востоке.
Однако историческая реальность уже сейчас выглядит совершенно иначе, обнажая очевидные противоречия. Трамп начал это жесткое противостояние несколько месяцев назад, изначально выдвинув Тегерану максимальные и практически невыполнимые требования. В первые дни после осуществления массированных ударов он громогласно заявлял, что Иран обязан капитулировать без каких-либо предварительных условий. Ядерная программа ближневосточного режима должна быть полностью прекращена, ракетная программа ликвидирована, а правящий режим в Тегеране — фактически свергнут под давлением извне. И конечно же: “Тегеран за три дня”. По итогу от всех этих масштабных заявлений к моменту подписания документов мало что осталось.
Новая сделка Трампа не демонстрирует жесткую и непоколебимую позицию Вашингтона. Напротив, политологи склонны видеть в ней признание собственного стратегического бессилия. Дело в том, что американское правительство со своим хаотично начатым противостоянием просто больше не могло продвигаться дальше по пути эскалации, не рискуя втянуть регион в полномасштабную войну с непредсказуемыми последствиями.
По этой причине Соединенные Штаты Америки теперь официально прекратили экономическую блокаду Ирана и открыли для правящего режима легальную возможность снова осуществлять экспорт сырой нефти на мировые рынки. Они обещают Тегерану перспективу скорого ослабления санкционного давления и, по всей вероятности, также разморозят заблокированные многомиллиардные финансовые активы в иностранных банках. При этом ключевые и наиболее резонансные вопросы, ради которых вообще велось это многомесячное противостояние, попросту откладываются на неопределенное будущее.
Тегеран теперь осведомлен о возможностях своего влияния на мировую экономику
В течение грядущих 60 дней рабочими группами должны быть проведены интенсивные переговоры по выработке подлинного, всеобъемлющего соглашения. Предшественнику Трампа, Бараку Обаме, в свое время для достижения аналогичной цели потребовались годы напряженной работы дипломатического аппарата — по вполне веским причинам, так как сама материя ядерного нераспространения является чрезвычайно сложной, а на иранской стороне стоят жесткие, опытные и прагматичные участники переговорного процесса.
Из-за поспешных действий Трампа они теперь к тому же четко знают, какими реальными рычагами влияния на глобальную экономическую систему они располагают. Путем потенциального блокирования судоходства в районе Ормузского пролива мировая экономика в любой момент может снова превратиться в заложника геополитических амбиций Тегерана.
Необходимо признать очевидные факты: Иран понес крайне тяжелые удары в военной и политической областях. Известно, что израильские и американские вооруженные силы уничтожили ключевые позиции противовоздушной обороны Исламской республики, существенно сократили ее ракетные арсеналы, подвергли точечным бомбардировкам ядерные объекты и ликвидировали практически весь первый ряд военно-политического руководящего состава. Но и Трамп и Нетаниягу, скорее всего не учили историю Ближнего Востока и не знают, что персов побеждали за всю историю человечества лишь один раз и это был Александр Великий. И победил он их совсем не силой. Также как и все склонные к авторитаризму деятели (а Нетаниягу открыто считает себя другом Путина и действует уже много лет по путинским лекалам — ред) не понимают, что удары по мирному населению никак не толкает это население против своего правительства, наоборот все внутренние распри забываются перед лицом внешнего врага, а значит, что практически любой народ, в особенности персы, будет до последнего воевать против врага, независимо от своего отношения к своему правительству.
С другой стороны после завершения активных вооруженных столкновений решающим фактором является не только то, сколько подземных бункерных комплексов, пусковых установок или боевых кораблей было подвергнуто уничтожению в ходе военной кампании. В данном случае определяющее значение имеет также и то, какие долгосрочные политические последствия вытекают из всего этого для регионального баланса сил.
Конкретный пример: Можно физически уничтожить ХАМАС и другие партизанские террористические организации в Палестине, но если эта война привела к независимости Палестины и ее признанию мировыми державами, победа в войне автоматически переходит к физически побежденным, ибо их цель была достигнута.
И именно в этом кроется главная стратегическая проблема Трампа: высокообогащенный уран продолжает оставаться внутри исламской республики. Подписанный в Версале документ даже не накладывает на действующий режим жестких обязательств по его незамедлительному вывозу за пределы государства.
Вопрос о том, разрешено ли будет Ирану в будущем продолжать обогащение урана до критических значений, по-прежнему остается невыясненным. Как должна выглядеть новая, модернизированная система международного контроля и верификации — не определено. Каким именно образом будут наказываться возможные скрытые нарушения договоренностей — неясно. Ключевые моменты ядерной программы остаются неурегулированными, что перечеркивает тезис о финальном разрешении кризиса.
Это был вынужден косвенно признать даже сам Трамп. По этой причине он отправил подписывать документы вместо себя вице-президента Джей Ди Вэнса. В случае возникновения обоснованных сомнений у конгрессменов именно последний должен будет нести политическую ответственность за фактическое дипломатическое отступление. Из этого тактического маневра Трамп также не делает никакого секрета.
Инструменты для принуждения к уступкам были утеряны
Трамп вместе с подписанием этого промежуточного соглашения одновременно и добровольно отказался от своих самых главных инструментов реального давления на Тегеран: поставки иранской нефти возобновятся, а финансовые активы будут разблокированы еще до того, как вообще начнутся предметные дискуссии по существу проблемы. Это именно те экономические рычаги, с помощью которых Белый дом должен был по логике вещей принудительно добиваться от иранских властей системных уступок. Трамп же вместо этого фактически прекратил экономическую борьбу на пике ее эффективности. Теперь Вашингтону остается рассчитывать исключительно на зыбкий принцип надежды и добрую волю оппонента.
А может Трамп за кулисами просто договорился о личном откате с иранской нефти?
Истинная причина этого шага заключается в его собственной глубокой стратегической дилемме, из которой не было простого выхода. Иранское руководство распознало эту уязвимость американской администрации на раннем этапе кризиса. Государство ожидаемо не могло конкурировать с Соединенными Штатами Америки в прямом военном отношении. Однако для достижения политических целей оказалось достаточно просто продолжать последовательно и асимметрично повышать политические и экономические издержки для США, а также для всего остального цивилизованного мира.
Иран, заблокировав движение танкеров через Ормузский пролив, нацелился на самое уязвимое место в нынешнем президентстве Трампа. Американский лидер, который традиционно позиционирует себя в качестве гениального экономиста и успешного бизнесмена, больше не мог игнорировать наступившие негативные последствия для макроэкономики, особенно в год проведения важнейших промежуточных выборов в Конгресс США: растущие мировые цены на нефть, масштабные потрясения на финансовых рынках, обоснованные опасения перед резким ростом инфляции и угроза глобального энергетического кризиса. Давление со стороны американских избирателей, собственного партийного базиса и влиятельных представителей Республиканской партии в Конгрессе стало слишком дестабилизирующим.
С учетом сложившейся безвыходной ситуации для администрации Трампа становилось очевидно: если противостояние уже было опрометчиво начато, у Белого дома теперь оставалось мало других вариантов рациональных действий. Президент не имел возможности идти по пути дальнейшей военной эскалации. Продолжение масштабных бомбардировок или тем более потенциальное задействование сухопутного контингента неизбежно привели бы к еще более глубокому экономическому и внутриполитическому краху внутри Соединенных Штатов.
Противоречие в действиях партнеров по коалиции
Одновременно с этим ключевой партнер Трампа по военной коалиции в лице Израиля регулярно совершал односторонние шаги вопреки общим планам и договоренностям с Вашингтоном. Это происходило по схожим, но вполне обоснованным внутриполитическим причинам: в Израиле в текущем году также должны состояться важнейшие парламентские выборы. Однако в то время как продолжение затяжного вооруженного конфликта объективно помогает премьер-министру Биньямину Нетаньяху в рамках его жесткой избирательной кампании, консолидируя правый и зачастую малообразованный электорат, американскому президенту оно наносит прямой политический ущерб.
Именно по этой причине Биньямин Нетаньяху демонстративно продолжил наносить удары по инфраструктуре на территории Ливана, несмотря на то, что президент США категорически настаивал на скорейшем переходе к мирному переговорному процессу с Ираном.
В сухом остатке версальское соглашение демонстрирует смену парадигмы: эпоха одностороннего диктата сверхдержав сталкивается с границами экономической целесообразности.
Попытка Трампа завершить ближневосточный кризис одним решительным ударом привела к ситуации, где Вашингтон был вынужден пойти на компромисс ради стабилизации мировых рынков. Контуры нового соглашения, которое предстоит выработать в течение 60 дней, покажут, способна ли американская дипломатия компенсировать потерю ключевых экономических рычагов давления.
Latest Posts
